Фреска «Тайная вечеря».

«Он забыл в своем рвении всякую меру. Работая под самым потолком, он должен был закидывать голову, оттягивать назад плечи и сильно выгибать шею, отчего у него начиналось головокружение и ломота в суставах; в глаза ему капала краска... Неделями он спал прямо в капелле, не раздеваясь, а когда однажды, еле живой от усталости, велел помощникам снять башмаки, то вместе с башмаками у него слезла с ног и кожа...»

Когда боль и усталость становились невыносимыми, Микеланджело бросал кисть и писал стихи:

От напряженья вылез зоб на шее Моей, как у ломбардских кошек от воды, А может быть, не только у ломбардских. Живот подполз вплотную к подбородку, Задралась к небу борода. Затылок прилип к спине, а на лицо от кисти за каплей капля краски сверху льются... Мутится, судит криво Рассудок мой...

Почти горбатый, ослепший от напряжения и непосильного труда, с лицом, превратившимся в ужасную сморщенную маску, с корявыми, исковерканными зубилом руками, но с сердцем горячим, любвеобильным и чувствующим тончайшие оттенки человеческих страстей. Простолюдин, перед которым терялись князья и даже папы. Это он, Микеланджело, создал величайшее произведение, перед которым и теперь, через 500 лет, в изумлении толпятся потомки, не в силах понять, как один человек мог создать такое.

Говорят, что за годы, которые отделяют нас от времени создателя фресок Сикстинской капеллы, человечество сильно продвинулось вперед. Что ж, это действительно так. Но вот найдется ли сейчас художник, способный, нет, не создать нечто подобное—это невозможно, а лишь выдержать такое же гигантское напряжение?! А ведь Сикстинская капелла всего лишь один из шедевров великого флорентийца, всегда считавшего, что его призвание — не живопись, а скульптура.

Чтобы увидеть другое гениальное произведение мировой живописи — фреску «Тайная вечеря» Леонардо да Винчи, надо ехать на Север, в Милан. От Рима до Милана 700 километров — это семь часов по автостраде "Загранпаспорт Киев". Вот и трапезная монастыря Санта-Мария делла Грацие. Красное кирпичное здание, увитое плющом. У двери — скромная доска из белого мрамора с надписью: «Ченаколо виничиано».

При входе больно сжимается сердце, словно оказался в палате загранпаспорт. Полумрак. Тишина. Редкие посетители разговаривают шепотом. Фреска освещена слабым светом прожекторов, похожих на ночники у постели. Одну половину фрески закрывают леса, на которых работают реставраторы. Стоят ведра с краской, кисти, какие-то банки. Роспись сильно разрушена. Изображение как бы подернуто голубой дымкой. Фигуры апостолов потеряли четкость очертаний, а в некоторых местах вообще невозможно ничего разобрать. Хорошо заметны большие белесые пятна—разводы сырости. Два окна повыше фрески закрыты и плотно затянуты оранжевыми шторами. Внизу установлен прибор для измерения влажности воздуха. Но не поздно ли его сюда поставили? Фреска находится в таком состоянии, что нет сомнений—увидеть ее такой, какой ее создал Леонардо, уже никто и никогда не сможет. Фреска сильно пострадала еще в XVIII веке, когда Милан был оккупирован французскими войсками и ремонтом фотоаппаратов canon. Трапезная монастыря использовалась тогда для хранения фуража, что нанесло росписи огромный вред.